ГАРЕЕВ Махмут. О войне, о себе и о Победе

Он вобрал в себя целую эпоху, его судьба отражает самые трудные моменты в истории страны. До войны, будучи воспитанником кавалерийского полка, он воевал с басмачами в Средней Азии (хотя после официального объявления о ликвидации басмачества уже прошло 20 лет, но отдельные банды по-прежнему совершали набеги на города и селения). За неделю до начала Великой Отечественной войны он становится курсантом Ташкентского пехотного училища, но учиться ему пришлось недолго - уже в ноябре 1941 года в жесточайших сражениях под Москвой молодой лейтенант Гареев принял первое боевое крещение. И с тех пор до самого последнего дня войны он находился на передовой: воевал на Западном и 3-м Белорусском фронтах.

Войну он закончил на Дальнем Востоке после разгрома Квантунской армии и капитуляции Японии, в чине майора, в должности старшего офицера оперативного отдела штаба армии на 1-м Дальневосточном фронте. О том, как он воевал, говорят его многочисленные награды за личное мужество, среди которых четыре ордена Боевого Красного знамени, три - Красной Звезды, два ордена Отечественной войны.

После войны он продолжил военное образование. С отличием окончил Военную академию им. М.В. Фрунзе и Академию  Генштаба. Командовал полком, мотострелковой и танковой дивизиями в округах на Дальнем Востоке и Урале, был начальником штаба армии в Белорусском военном округе. В 1974 году М.А. Гареев «был призван» в Генеральный штаб Советской Армии. Возглавлял военно-научное управление, был заместителем начальника Главного оперативного управления, а в 1987 году его назначили заместителем начальника Генерального штаба Советской Армии.

Годы учебы в академиях, службу на руководящих постах в Генштабе он сполна использовал для исследовательских работ по методике оперативной подготовки, обобщению опыта проведения общевойсковых учений в мирное время, всерьез занялся военно-теоретическим наследием М.В. Фрунзе и историей Великой Отечественной войны. В результате Махмут Ахметович стал «дважды доктором» - военных и исторических наук.

М.А. Гареевым подготовлено более 250 научных и публицистических трудов. Среди них такие фундаментальные работы, как «Тактические учения и маневры», «Общевойсковые учения», «Афганская страда», «Военная наука», «Если завтра война», «Неоднозначные страницы войны», «М.В. Фрунзе – военный теоретик», «Маршал Жуков. Величие и уникальность полководческого искусства», «Полководцы Победы и их военное наследие», «Константин Симонов как военный писатель» и другие. В год 85-летия Махмута Ахметовича, в 2008 году, вышла еще одна книга - «Сражения на военно-историческом фронте». Название очень символическое, отражающее натуру самого генерала  Гареева. Для многих война закончилась в 1945 году. Но не для Махмута Ахметовича. Он участвовал еще в шести так называемых локальных войнах и вооруженных конфликтах, в том числе в Китае, Египте, Сирии, Афганистане.

Он и сегодня на передовой и с неистовством солдата, прошедшего всю Великую Отечественную войну, публициста, ученого, патриота-гражданина защищает историческую правду о ней от всякого рода фальсификаторов, от попыток осквернить героические страницы истории нашей страны.

 

- Махмут Ахметович, какими вам запомнились первые дни на войне?

- Войну я начал младшим лейтенантом. В ноябре 1941 года мы прибыли под Москву, в район Истры, в 5-ю армию, в которой я потом прошел всю войну. Прибыли в Чернышевские казармы, оттуда нас и отправили на фронт – где на попутных машинах, где пешком. Фронт, к сожалению, был рядом. Это были самые тревожные, тяжелые дни для Москвы, да и для всей страны.

Прибыл я в батальон. Идет навстречу старшина с перевязанной рукой. Ранен. Спрашиваю: «Где командир батальона?» - «Нет». - «Кто есть из офицеров?» - «Никого нет». Я принял командование батальоном. Отмечу, что по штату комбат должен быть подполковником, минимум майором. Через двое суток прислали командира батальона – капитана.

В первые же дни я попал в тяжелейшие условия, в самое пекло. На войне очень обостряется чувство веры. В детстве отец меня учил читать молитвы, все-таки в Узбекистане жили. Я же молился лишь из уважения к нему, так как считал это пережитком прошлого. А когда в ноябре 41-го попал под бомбежку, даже сам не заметил, как забрался в воронку и начал молиться. Война - страшная вещь, и человек, оставшись один на один со своей судьбой, ищет защиты. Вера в то, что есть некая сила, которая в самый отчаянный момент будет на твоей стороне, поможет тебе, присутствует у любого человека, какого бы вероисповедания он не придерживался.

Всякое было в те окаянные ноябрьские дни. Не было только опыта, знания особенностей фронтовой обстановки, да и вооружения не хватало, об автоматах тогда и не мечтали, людей еще не знал…

Потом было контрнаступление под Москвой, освобождали Ржев, Вязьму…. В летнем наступлении в августе 1942 года, тогда я был командиром отдельной роты в составе бригады, получил первое ранение в руку. Но три дня с поля боя не мог уйти, такая была горячая обстановка. Рука опухла. В конце концов, доложил комбригу и отправился в армейский полевой госпиталь. А писарю никто не сказал, где я. Он записал: «Без вести пропал». Потом вообще сообщил, что я погиб. Сейчас так и набирают количество убитых. Участвовал как-то в передаче Познера, так он тоже в упрек: был плохой учет потерь. Не возражаю, но я задал ведущему вопрос: «Вы можете сказать точно сколько в Норд-Осте и в Беслане погибло людей?» От ответа он ушел, а из передачи и вовсе вырезали этот момент.

Это небольшой эпизод, а там – война, когда соединения, штабы по многу раз попадали в окружение, выходили из него, попадали под бомбежки… В таких условиях, к сожалению, невозможно каждого человека учесть. Да, можно сожалеть о том, что не все учтено, запутано, но нельзя и гневных обвинений бросать. Мы всех считаем – и татар, и узбеков, и грузин…. А немцы австрийцев не считают, румын тоже, итальянцев… Разве из этой арифметики можно что-то понять, если одних считать, а других нет? Это уже не историография, не статистика, а грязная политика. Некоторым людям хочется набрать как можно больше потерь, чтобы принизить Победу. Эта тема очень болезненная для фронтовиков. Но устраивать соревнование «кто больше придумает потерь» – это кощунство. Я был председателем комиссии по определению потерь, конечно, у меня сведений больше. Я не имею права упрекать тех, кто не знает. Правду о потерях, конечно же, надо говорить.  Без этого невозможно в полной мере оценить итоги войны и значение достигнутой Победы. Надо самокритично признать и то, что многие домыслы порождаются тем, что не были своевременно опубликованы подлинные данные.

- Какие же на сегодняшний день последние данные наших потерь?

- Общие потери Советского Союза в Великой Отечественной войне составляют 26,5 миллиона человек. Из них, обратите внимание, 18 миллионов – это мирное население, жертвы фашистских зверств на оккупированной территории. Из-за крайне неудачно сложившихся обстоятельств в начальном периоде, значительная часть потерь приходится на первые два года войны (3 048 800 человек). Безвозвратные потери фашистского блока составляют 9,3 миллиона. Из них 7,4 млн. собственно Германия и 1,2 млн. – ее сателлиты в Европе, 0,7 млн. – Япония в Манчжурской операции. Это без учета потерь вспомогательных частей из числа иностранных формирований, воевавших на стороне фашистов, которые по некоторым данным достигают 500-600 тысяч человек.

В общей сложности безвозвратные потери Советских Вооруженных сил на 1-1,5 млн. превышают соответствующие германские потери. Но это в основном за счет того, что в фашистском плену было 4,5 млн. наших военнопленных, а возвратилось  на родину после войны только 2 миллиона, остальные погибли в результате фашистских злодеяний. Немецкие военнопленные, кстати, в подавляющем большинстве - тоже около 2 млн. человек - были возвращены после войны в Германию. Видите, теперь даже гуманность нашего народа, нашей страны и Вооруженных сил «счетчики» хотят обратить против нас же. При ознакомлении с некоторыми зарубежными материалами мы встретились даже с такими, как сказали бы сейчас, махинациями, когда в число наших потерь включались потери власовцев, бандеревцев, «лесных братьев» и прочих националистических, профашистских формирований, которые сражались против Советской Армии на стороне врага. Причем, некоторые из этих людей включались в число наших потерь дважды: вначале как попавшие в плен, а затем как погибшие.

Попытки посеять сомнения, пересмотреть итоги Второй мировой войны, принизить значение нашей Победы, унизить армию, солдат-победителей, увы, еще встречаются.

- Махмут Ахметович, войну вы прошли в разных должностях. В какой было труднее всего?

- Практически всю войну, до середины 44-го года, я воевал в самом низовом звене: командир роты, начальник штаба батальона, комбат, затем в бригадном звене начальник оперативного отделения. Легких должностей среди них не было. Все время в боях, всегда в окопах. Каждый день на войне мы проживали с одной лишь мыслью: выживу или нет?

Сегодня почти в каждом фильме про войну показывают женщин, санитарок, все такие ухоженные, красивые. А я до 43-го года не помню, чтобы среди нас была хотя бы одна женщина, медбраты в основном.

- Меня всегда поражали ваш неиссякаемый оптимизм, жизнелюбие и «байки от Гареева». Предполагаю, что и на войне были юмор, шутки, иначе Василий Тёркин бы не появился...

- Да, к счастью, жизнь везде берет свое. Даже в самых, казалось бы, безнадежных, страшных ситуациях, были шутки, звучал смех… Без них на войне было бы еще тяжелее. Поэтому командирам, хорошим командирам, приходилось быть и психологами. Они всегда стремились по мере возможности разрядить обстановку. Помню, у нас был командир 45-го корпуса Станислав Гилярович Поплавский, поляк по происхождению, потом он командовал 1-й армией Войска Польского. Действительно, хороший был командир. Помнится, немцы врываются уже на командный пункт корпуса… Он выходит к траншее. К нему бежит ошалелый начальник штаба корпуса, кричит: «Немцы со всех сторон!» А Поплавский взял щетку и начал чистить сапоги. Начальник штаба опешил, но стал спокойнее, к нему вернулись разум, способность реально оценить обстановку и организовать оборону. А если бы он ударился в панику, это передалось бы всем, и кто знает, чем бы все тогда закончилось... Это я к тому, что иногда на войне, да и в повседневной жизни, один элемент значит намного больше, чем указания по инструкции и жесткие приказы.

- Вы упомянули о больших потерях в начале войны. В чем все-таки причина поражений в первые годы войны?

- Не в первые годы, а именно в начале войны. Да, к сожалению, мы имели неудачи в 41-м году. Но ведь потом были победы и первая - контрнаступление под Москвой, имевшее громадное морально-психологическое значение. А до этого мы только отступали, терпели поражения. Потом были неудачи летом 1942 года...

Причина поражений в 41-м году всем понятна. Здесь вина политического руководства, которому не удалось правильно оценить возможные сроки нападения противника. Сталин хотел любой ценой оттянуть сроки начала войны или вовсе избежать ее. Он все этому подчинил. С тыла подходили свежие армии, а армии и дивизии первого эшелона не занимали оборонительных позиций - находились на положении мирного времени, чтобы не спровоцировать войну. Сталин хотел, как сегодня говорят, политическими средствами предотвратить войну. Но жизнь показала, что политику нельзя превращать в самоцель. Есть предел, когда политика без подкрепления силой уже не действует. Этот момент Сталин не уловил. Человек он был самоуверенный. Когда Тимошенко, нарком обороны, Жуков предлагали ему привести войска в боевую готовность, мобилизовать, он в самой резкой форме это пресекал. Некоторые командующие пытались занять укрепрайоны, но Сталин приказал пограничникам и НКВД следить за тем, чтобы кто-нибудь не вывел войска на передний край. В противном случае докладывать ему. Сам Жуков подписал несколько десятков распоряжений: «Убрать…», «Не выходить…».

Мне пришлось после войны по заданию маршала Тимошенко расследовать дело полковника Верховского. Он был командиром артиллерийского полка под Белостоком в 10-ой армии. У них 19 июня 41 года состоялось партсобрание. В заключительном слове он сказал: «Может быть, это наше последнее собрание в мирных условиях…» На следующий день его арестовали. Почему? Панику сеет! 14 июня было сообщение ТАСС с заверениями о том, что Германия соблюдает пакт о ненападении, она не собирается на нас нападать. Дипломаты нам сегодня рассказывают, что цель того сообщения ТАСС – политический зондаж, посмотреть, как среагирует Германия, Гитлер. А они никак не среагировали. Они готовились к нападению.

В результате наши войска оказались на положении мирного времени. Сегодня Павлова, Кирпоноса выставляют глупцами, отправившими перед началом войны артиллерию, зенитные части на полигоны. А поставьте себя на место Павлова и Кирпоноса! Сформировано много артиллерийских зенитных частей, они еще ни разу не стреляли, они не сколочены и не годны к бою. Когда пришли в Западную Украину, в Белоруссию, они говорили: «Дайте нам возможность пострелять!» Ты стоишь в деревне, в городе – там же ты не можешь стрелять! Им отвечали: «Нет!» А когда стали отправлять части на полигоны? Когда появилось сообщение ТАСС, что нападения не будет.

Говорят, распылили новые танки по большому количеству корпусов. Если ждешь нападения противника, надо собрать хотя бы два-три корпуса, укомплектовать их новыми танками, чтобы они были в боевой готовности. Но рассудили так: Гитлер не нападет, так пусть корпуса учатся, осваивают технику. И всем раздали по 10-15 танков. Если исходить из той обстановки, которая была задана Сталиным, то раздали правильно. Или говорят: «Без оружия воевали!» Оружие у нас было, но прибывали соединения, части, а склады уже были заняты немцами или вовсе разбомблены. Поэтому, действительно, у многих даже стрелкового оружия не было. Но, несмотря на это, люди героически сопротивлялись, сражались… Вспомните только Брестскую крепость. Немцы уже подошли к Минску, а она все еще сопротивлялась. Кстати, с точки зрения стойкости моральной и нравственной силы нашего народа – Брестская крепость наиболее характерный пример. Так случилось, что соединения и части ушли на какие-то предназначенные рубежи, там остались люди, вышедшие из госпиталей, прибывшие из отпусков, кладовщики, музвзводы. Им никто не ставил задачу оборонять крепость. Они сами собрались и стали защищать. Сегодня надо думать о том как, какими методами было достигнуто такое воспитание армии и народа!

- А как же три с половиной миллиона, которые сразу сдались в плен?

- Действительно, самые большие потери пленными мы понесли именно в 41-м году. Люди вынуждены были сдаваться, они даже не успели получить оружия. Не с палками же против танковых колонн им нужно было идти?

Но и первая победа была в этом же году. Главными составляющими нашей победы были необычайная сила духа советского человека, стойкость, великая дружба, единение тыла и фронта, всех народов и наций в борьбе против фашистов. Этого не ожидали завоеватели, которые легким маршем прошлись по Западной Европе, не встречая особого сопротивления. А тут одна Брестская крепость почти два месяца держала оборону, сковывая значительные силы фашистов.

- Оборону там организовал Петр Гаврилов, уроженец Татарстана, крещеный татарин…

- Петра Гаврилова я хорошо знал. Мне пришлось одному из первых участвовать в раскопках Брестской крепости. После окончания Академии имени Фрунзе в 50-м году, я был назначен начальником штаба полка 50-ой дивизии, дислоцированной в Белоруссии, в той самой крепости. А потом через несколько лет командовал этой же дивизией. Сначала мы жили в землянках – все же разрушено. Потом стали разбирать развороченные кирпичи крепости для строительства казарм, парков, хозяйственных построек. И стали находить оружие, а на стенах - надписи. Я написал в журнал «Огонек» с просьбой прислать корреспондента. Приехал Сергей Смирнов с целой группой таких же, как он сам, дотошных журналистов. Мы организовали нештатный музей. Я назначил работать туда одного человека из политотдела, еще одного из оперативного отделения дивизии. Тогда и стало все выявляться. Гаврилов сопротивлялся до конца. Когда он остался один, контуженный, обессиленный, голодный, забрался под навоз. Там фашисты его и обнаружили. Он успел швырнуть в них гранату и потерял сознание. Но его не расстреляли. Командир Центральной группы войск приказал отправить Гаврилова в офицерский госпиталь, немцам зачитали приказ о героизме этого офицера, стали на его примере воспитывать своих солдат. Так что немецкие командиры тоже умели вести партийно-политическую и воспитательную работу в своих войсках.

После войны Петр Михайлович приезжал в Брест. Насколько я знаю, он умер в 1979 году и похоронен в Бресте, в городе, который он защищал. Такова была его воля.

- Махмут Ахметович, вы вместе с профессором МГИМО Абдулханом Ахтамзяном  занимаетесь поиском следов татарского поэта Мусы Джалиля и «джалилевцев». А в последние годы еще и восстановлением доброго имени солдат 825-го «татарского батальона» из Волго-татарского легиона, который в результате агитационно-пропагандистской работы «джалилевцев» перешел со всем вооружением на сторону белорусских партизан и воевал против фашистов. А это – свыше 500 человек... В прошлом году в Витебской области, в воинском мемориальном комплексе агрогородка Копти, открыли памятный знак в честь татар, погибших за освобождение белорусских земель от фашистских захватчиков, в том числе и в честь геройски сражавшихся на стороне партизан и павших здесь бойцов 825-го батальона.

- Я рад, что мне довелось внести в это благородное дело свой посильный вклад и горжусь этим. Изучение каждого факта требует времени и самоотверженности. У меня есть плохая привычка: я с неохотой берусь за новое дело, но если втянули – меня уже не остановить! Накануне 50-летия Победы мы с Абдулханом Ахтамзяном ездили в Германию. Абдулхан Абдурахманович - великолепный германист, но ему, просто как историку, трудно попасть в некоторые места. Я нашел бывшего начальника Главного штаба, которому когда-то помогал создавать в ГДР Институт военной истории (сейчас это институт объединенной Германии). Он нас очень поддержал.

Дело в том, что единственное показание о Маобитской тетради, о «джалилевской группе», о том, как их арестовали, казнили, было построено на рассказе бельгийского пленного. А это всегда ставилось под сомнение, тем более что сначала он говорил одно, потом другое. Конечно, это честный и хороший человек, но все в памяти не удержишь, не восстановишь. А мы с помощью немецких коллег нашли приказы гитлеровского командования об аресте, о казни. Теперь подвиг Мусы Джалиля подтвержден документально.

О переходе 825-го батальона тоже ходили разные слухи. Я попросил к изучению этого вопроса подключиться белорусских историков, меня там многие знали, так как после войны я семь лет служил на разных должностях в Белорусском военном округе. Мы подняли и изучили массу  документов, выяснили, как восстание вызревало, как готовилось, и как татарский батальон перешел на сторону Красной армии.

Но это только начало большой кропотливой работы. Насколько я знаю, сейчас установлены имена около двухсот бойцов батальона. К поиску подключены следопыты Беларуси, Татарстана, Башкортостана и других регионов. Верю, что имя каждого бойца будет установлено, что их дети, внуки и правнуки будут ими гордиться. Потому что представители нашего народа себя не опозорили.

 

Беседовал Рафис Измайлов

Последнее обновление: 11 сентября 2012, 16:03
Copyright © 2003-2017
Обнаружили ошибку? Выделите слово или предложение и нажмите CTRL+ENTER
Яндекс цитирования